Протоиерей михаил овчинников терновый венец болезни. Отрекаясь от ангела-хранителя, или исповедь бывшей колдуньи Я испытала равнодушие матери

Кем вы хотели стать в детстве? Я мечтала стать изобретателем, но мечта не сбылась: я стала организатором вечеринок. Лишь призрачное щемящее чувство иногда подсказывало мне, что я занимаюсь чем-то не тем. Я с детства хотела найти какого-то старца или мудреца, (может тибетского ламу?) и пожить вдали от мира. После очередной вечеринки у меня было такое внутреннее опустошение, что я взяла первую духовную книгу, которая мне попалась – “Возлюби болезнь свою” Синельникова и запоем начала ее читать. Автор разговаривал со своим подсознанием посредством маятника. После этой книги у меня появилась острая потребность найти Бога. Мои друзья, как и я, верили во что-то абстрактное, общались с шаманами. Я начиталась книжек Раджниша Ошо про индийских просветленных и хотела понять, кто они?

Затем друзья дали мне почитать книгу Крайона "Возвращение домой". Через автора этой книги диктовал бесплотный дух, который "постучался" в его душу. Основная идея книги была такова – души вечны, и, умирая, человек возвращается домой, смерти нет. Здесь мы на каком-то задании, а наш дом там. Нет времени – прошлое, настоящее, будущее происходит одновременно. Много говорилось о детях – индиго, которые приходят из верхнего мира помочь. Их умные и зрелые души якобы гораздо более развиты, чем у большинства людей. Они светлые и одаренные люди, часто высокого роста, в них изначально заложен духовный поиск. У них хорошая интуиция, развитое подсознание, и много любви к людям и к себе. Эти люди оттуда. У каждого человека есть Высшее Я, Дух, который находится у Бога. Нет физического возраста, есть возраст души. Все проблемы в нашей жизни – это ситуации, из которых мы должны выйти победителями, опытными учениками. Все болезни – это нарушение каких-то законов, человек сам их себе создает. Эта книга наиболее полно соответствовала моим представлениям о Боге, я представляла Бога какой-то высшей силой, а не воплотившимся человеком. Надо сказать, что эта книга очень популярна, есть целое общество ее последователей – "Новая Эра" , они путешествуют с выступлениями по всем странам и собирают огромные залы народа.

Христианство в ту пору меня мало привлекало – попы толстые, все очень аскетично, запутанно и непонятно. Я не понимала сути христианства. Обряды казались мне излишними. Да и зачем ходить в церковь, когда есть другие религии? Такая духовная Индия верит не в то? Атеисткой я никогда не была – у нас всегда были в доме книги целителей, бабушка заговаривала некоторые болезни и читала Бхагавад-гиту, одним словом первобытное представление о потустороннем мире во мне жило. Но только не церковь!

Однажды мама меня водила туда в период юношеского максимализма, и мне таких усилий стоило поцеловать руку священника, что больше притворяться не хотелось. Кстати, после смерти бабушки маминой подруге приснился сон, что ее душа пошла в ад, чему мы не придали никакого значения.

Мне хотелось найти человека, который расскажет мне, как все устроено, может, мага или ясновидящего? Если правы целители, которые за деньги могут избавить от любой болезни, то, причем здесь Бог, и где Божий промысел, если всем управляет целитель? Это был один из вопросов.

В этой книге Крайона говорилось, что нас ведут, что у каждого из нас есть наставники, и если мы дорастаем до какого-то уровня, их можно сменить. На это надо было дать согласие, и я согласилась. Потом в разных оккультных книгах я неоднократно встречала это – "Дать согласие на смену наставников”.

В этот день произошло настоящее чудо, я увидела какое-то синее сияние на окне: как будто кто-то прощался со мной, и услышала Баба Валя и Баба Галя. Интересно, что бы это значило? Это были 2 мои умершие бабушки. А дальше? Дальше начался кромешный ад. Я почувствовала присутствие нечистой силы, особенно по ночам. У меня наступила невыносимая тоска, меня перестало интересовать все в жизни. Вообще, в этой книге говорилось, что 3 месяца будет страшная тоска. Но она не прошла и через полгода. Я начала чувствовать, что эта книга обманула меня. Через согласие сменить наставника я по доброй воле отказалась от Ангела-Хранителя, и ко мне подошли бесы. Я не могла спать ночью, я чувствовала каких-то сущностей рядом с собой. Они будили меня.

Я пошла к известному целителю, чтобы узнать, в чем дело. Он посмотрел на меня, поводил руками и словно с меня упал покров (я чувствовала, что меня во что-то одели), в который меня запутали сущности. Он сказал, что увидел на мне черный колпак. Этот целитель был из школы "космоэнергетики Петрова". Люди там творили чудеса, видели органы насквозь через каналы. Я была очарована главным магом, он был харизматичной личностью и избавлял от многих серьезных заболеваний, от рака, псориаза, пьянства. Он говорил, что Бог един, есть эгрегоры и можно к ним обращаться. К христианским, мусульманским, и другим. Я образно представляла какие-то намоленные облака, к ним обращаешься, и они помогают тебе. Я верила в энергии. Меня посвятили в каналы, и я стала нарабатывать их. Каналы текли по рукам. Все это стоило денег и немалых. Но мне стало еще хуже. Я совсем перестала спать, каким-то левым зрением я видела то черную кошку, пробежавшую по дому, то каких-то разноцветных сущностей. Как будто ко мне домой пришла нечистая сила. Однажды я от безысходности сходила в церковь, и вся мистика дома исчезла. У меня жутко болела голова, космоэнергеты говорили, что третий глаз открывается. Я все продолжала верить в какой-то космополитичный сверхразум. Маг видел адскую бездну, он ходил по нижним уровням и снимал сущностей. Говорил, что Сталин на самом низу, и ад – это вовсе не выдумки. Он видел людей с высшних уровней, даже мог определить уровень. Называл их индиго, как и в той книге. Космоэнергет очень любил деньги, и был человеком не бедным, и это было странно. Люди, которые исцеляют, должны быть чистыми. Я все думала, бросать эти курсы или нет, и однажды во время моих раздумий меня чуть не сбила машина. Я почему-то подумала, что это верный знак, что их надо бросить. Неужели и здесь меня тоже обманули? Что-то теория с космополитичным сверхразумом перестала мне нравиться. Если бы у меня не было столько гордыни, я бы просто молилась и слушала внутренний голос, куда мне идти. А я искала умом.

Я ходила к еще некоторым учителям и шаманам. Одна из них, Эльвира Светлова, тоже разговаривала с деревьями и что-то видела. Очень странная женщина. Она рассказывала об основных человеческих пороках, и вообще-то все правильно и правдоподобно говорила. Например, о том, что она общается с душами умерших, что надо научиться любить на Земле, чтобы на том свете пребывать в любви. Она не брала денег, и выглядела очень приятной женщиной. У нее стоял огромный портрет Саи-Бабы , и она жгла на уроках индийские палочки. У нее тоже была объединенная религия: она говорила о сверхразуме и едином Боге, и она сказала мне, что я Индиго. На этой почве я очень возгордилась. Она видела родовые проклятия, к ней после занятий всегда сидела очередь. Сейчас я понимаю, что по своей сути она была обычная оккультистка. Духовные поиски так захватили меня, что я перестала думать о карьере и друзьях, важнее, чем найти Бога не было ничего.

Еще одним моим увлечением был целитель Лазарев с "Диагностикой Кармы" , Ошо со своими просветленными, "Трансерфинг реальности Зеланда", Мулдашев с с описаниями Тибета, "Хроники Акаши" Лобсанга Рампа и многие другие. Я запуталась окончательно. Стройной и логичной концепции у меня не вырисовывалось. Зачем Бог дает человеку болезнь, если целитель за деньги от нее избавляет, а человек в себе ничего не исправил. Я так и не смогла найти ответ на вопрос, как все устроено. Но Бог мне помог.

Однажды к нам в гости приходила мамина подруга, которая во время клинической смерти увидела светлую комнату. Она как будто творила там мыслью, там был везде свет и красота. Она поняла, что ее дом там, а не на Земле. Эта женщина видела Христа. Еще она видела нечистую силу и некоторых родственников в аду. Например, один из них был очень жадным при жизни. На том свете он находится в доме, заваленном вещами, сидел один во тьме.

Я собиралась в Москву и перед отъездом мне приснилась монахиня, как будто еду я в автобусе c другом она подходит, берет меня за руку и говорит, что у меня будут скорби, что-то вроде того. Я прилетела в Москву и поселилась в какой-то странной квартире. Там был густоватый воздух. Скорее всего, в ней занимались колдовством. Все в ней звенело и падало, чувствовалось присутствие нечистой силы. Моя подруга, которая жила со мной, тоже это чувствовала. Как будто кто-то на тебе сидит и душит. Посвящением в каналы космоэнергетики, я сожгла себе духовную оболочку, и я стала беззащитной для нечистых духов. Другие не чувствовали этого в такой степени, а мне было очень плохо. Я дошла до того, что просила помощи у дерева, как меня учила язычница Светлова. Я видела какие-то черные тени, и они жгли меня.

Однажды я спала на кровати со своей крещенной подругой, в эту ночь бесы не нападали на меня. Ночью я увидела над ней светящийся шар. Одна монахиня мне сказала, что это Ангел-Хранитель. На следующий день я пришла и долго плакала у икон Новодевичьего монастыря, ко мне подошла матушка и до того, как я успела ей задать вопрос, сказала, что я отогнала от себя Ангела-Хранителя своими оккультными и магическими практиками, и мне надо покаяться в этом. Я почти умирала, священник посмотрел на мое скорбное лицо и причастил меня без поста и без исповеди. В этот день мне впервые стало намного легче, как будто горячая сила разливалась по телу. Я видела черную энергию и в метро. Матушка Любовь, рассказывала, что какой-то митрополит тоже ходил в метро с факелом, потому что видел бесов.

Я стояла у мощей Матроны блаженной в Покровском монастыре. Слезы лились градом. Я помогала чистить подсвечники и мыть пол. Через какое-то время я почувствовала, будто чем-то горячим у меня из головы что-то вытаскивают. Наверное, мой пресловутый "третий глаз", от которого так болела голова. Говорят, Матрона может отмаливать забытые тяжелые грехи. Мне стало немного легче.

Конечно, все это было бы очень смешно, если бы не было так страшно. Я каждый день жила усилием воли. Я видела себя в какой-то черной клетке и просыпалась от того, что надо мной клубились колдовские пары. Вот она расплата за дьявольский оккультизм. Дивеево спасло мне жизнь, я окуналась в святые источники и бесовская сила постепенно оставляла меня. Я не знала, что такое исповедь, упорствовала у своих заблуждениях и не верила, что все целители и экстрасенсы обманывают людей. Священник рассказывал мне, что раньше сам занимался практикой "Рейки", потом отошел от этого, принял духовный сан.

До меня стало доходить, что все духовные практики – это вход в духовный мир, но ты входишь как разбойник, через заднюю дверь. Ничто нечистое не войдет в Царствие Небесное, наше дело каяться, а не покупать дары у целителей. Прозорливые монахи и старцы есть, но такой дар дается за подвиги самоотречения и смирения, поста и молитвы и очень далеко отстоит от дара, который есть у обычных целителей. Кстати, общение с подсознанием посредством маятника – это обращение к духам зла.

Я запоем читала Евангелие, почему я раньше не открыла эту книгу? Мне глубоко запали в душу евангельские притчи. Это была Истина, которая глубоко проникала в сердце, как глоток чистой воды после того как ты наелся грязи.

На одной из проповедей один старец сказал, что нет века более нищего и растленного, чем наш, но и нет века более благодарного Богу за обращение Савлов в Павлы, где у каждого была своя дорога в Дамаск. Если вы помните, это история из Евангелия, когда гонителю христиан Савлу по дороге явился Господь и спросил: "Зачем ты гонишь Меня?". Так появился апостол Павел.

Мое православие было не органичным, я была брюзжащей занудой, которой хотелось всем сказать – "Люди! Понимаете, ад близко! И он вечен! И дьявол есть, и бесы – это совсем не сказки". Мы так наивны в своем неверии и уподобляемся городскому сумашедшему, который, не вылезая из своего офиса, решил, что Бога больше нет. Дарила многим мытарства блаженной Феодоры. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло.

Я еще долго сравнивала религии, чтобы понять одну вещь – правда в одном источнике, они все учат разному. Это оккультная сказка, что все религии ведут на небо. Ислам учит гордыни, а христианство смирению. В первом случае тобой управляет фатум, а во втором все зависит от тебя и Бога. Христианский рай – это любовь и радость в Духе, а исламский – вкусные явства и наслаждение черноокими гуриями. В индийских религиях понятия греха не существовало, это полуоккультный мистический путь: шаманы, которые вызывали духов зла и общались с ними. Буддизм представляет человека бесполым духом, которому нужно всю жизнь прожить не в добрых делах и покаянии, а где-то там, в медитации. Дьявол оказался не мифической сказочной фигурой, а реальностью. Один кришнаит как-то уверял меня, что бесов и мытарств нет, и надо радоваться жизни, а не каяться в грехах. Однажды я видела, как священник отчитывал бесноватых людей, люди выли страшными голосами. Бесы вошли в них за грехи.

Единственное полное откровение Бога о самом себе это Библия. До Христа Спасителя на небо никто не попадал. Оккультизм напрямую связывает человека с духами зла, почти каждый, кто прикоснулся к этому, рассказывает о долгом и болезненном выходе из этого состояния.

Все люди находятся на разном уровне развития, разной степени приближенности к Богу. Некоторые народы богоизбранные, им завещано хранить истинную веру. C других народов не будет такого спроса как с христиан. Нектарий Оптинский говорил, что и индус, который верил в единого Бога и как мог исполнял волю Его, спасется, а христианин, который знал о христианстве и шел мистическим индусским путем, не спасется.

В Православной Церкви есть много святых, которые помогают устоять в духовной брани: Серафим Саровский, Тихон Задонский, Иринарх Ростовский.

Последний более 30 лет носил на себе тяжелые цепи, и получил благодать исцелять и изгонять бесов. А маг, к которому я обращалась, приобрел свои дары за несколько месяцев и за энную сумму. Так от Бога ли они? От Бога ли дары тех людей, которые гадают на картах, если мистический смысл карточный мастей – это распинание Христа?

Однажды я молилась блаженной Ксении, вопрошая, почему нельзя дать сон каждому человеку, чтобы он не погиб. И услышала ответ: "А люди не помнят снов". И услышала еще вот что: "А почему нет иконы блаженной Ксении"?

Святые были сильными личностями, и Бог пришел на Землю как личность, и хотел, чтобы и мы были личностями. Удивительно вот что – я поехала в часовню своей небесной покровительницы и там на одной из фресок узнала ту монахиню, которая мне снилась перед Москвой. Это была святая Ксения Римлянка.

Об одном из святых, с которым мне удалось познакомиться лично, я бы хотела рассказать: "Это был явно не мой день. Я работала на послушании в одном монастыре в братской трапезной. Что-то я сделала не так: кажется, попыталась поесть вперед святых отцов, на меня накричали, и, я надув губы, ушла. Все ждали окончания службы и возможности хоть на минуту увидеть оптинского старца. Напряжение было неимоверное.

Тут мне пришла идея оправдаться грязной работой - я взялась мыть пол в туалете. Помыла пол и, вдруг, словно слышу голос: "Никакая работа не оскорбляет человека, а лишь безделье оскорбляет человека". Никого рядом. Несколько лет спустя я читала в житиях старцев, что они могли на расстояния являться и сниться людям, которые были в беде.

О старцах я знала очень мало, а именно следующее: люди, искавшие богообщения, отказывались от соблазнов мира и уходили в скиты и пустыни (монах (от слова "монос") – единый с Богом). Они изнуряли тело физическими подвигами, очищали душу от страстей и пороков. Старцы становились проводниками воли Божией и выходили на служение людям. Некоторые из них получали благодатные дары прозорливости и исцелений, могли наставлять других ко спасению. Еще я знала, что старец может ответить на любой вопрос, он скажет волю Божию всего один раз, и ее нужно выполнить.

Мои чудеса в монастыре не закончились в этот день - мне пришла в голову прекрасная идея тайком покормить лошадей сыром, и одна лошадь укусила меня. От обиды на весь мир навернулись слезы, я пошла в храм и в таком виде встретила старца N, духовника этого монастыря, вокруг которого стояло много народу. Старец сам подошел ко мне и спросил, почему я плачу. Небольшого роста, немощный, с ярко-голубыми глазами, в схимническом одеянии.

Отец N ласково сказал мне, что я исцелюсь. Благословил читать молитву "Да воскреснет Бог " 7 раз в день. "Ага, знает он о моих проблемах", подумала я, - "А еще говорят, что он прозорлив. Он просто хотел меня утешить". Так велико было мое неверие.

Обратно мы ехали с духовным чадом отца N иеродьяконом Иоанном. Для монаха он был какой-то слишком простой и веселый, для меня тогда все монахи представлялись угрюмыми и молчаливыми, этакими исихастами с четками в руках.

Он рассказывал, что как-то принял греховный помысел, приезжает к старцу, а тот первым делом обличил его в этом. "Вот это старец, а ты говоришь, он не заметил твоего состояния", - уверял меня отец Иоанн. Самое смешное, что через несколько месяцев я поняла, что и он совсем непрост - за его горячее сердце Господь наделил его даром прозорливости, но он по смирению это скрывает. Рассказывал, что отцу N при жизни были открыты бесовские мытарства, которые душа проходит после смерти.

Я много слышала о старце N от своих друзей, что он читает мысли, открывает грехи. Многие ездили к нему, но мне не удавалось попасть. Через несколько месяцев я снова попала в этот монастырь. Все мои сомнения исчезли. Он сказал мне, что в детстве мы с соседскими детьми изображали попов и играли в освящение квартиры. Рассказывал мне все мои грехи, как будто видел все мое прошлое, мое окружение, по именам называл моих друзей и людей, у которых я должна просить прощение. Обличал не только грехи, но и намерения. Я была поражена, это было настоящее чудо, этот человек очень отличался от всех магов, у которых я побывала. Вот как описывает его еще один человек: "Около года назад я впервые увидел его фотографию. Ощутил исходящую от его облика благодать, а в его глазах явственно отражалось небо".

Говорят, что старец 10 лет прожил на Афоне, свой путь начинал с Псково-Печерского монастыря. С детства он был особенным ребенком, рос очень религиозным мальчиком. Была в нём некая Божья отметина, которую чувствовали окружающие. Ребята что постарше смеялись: "Вот Алёшка Божественный пришёл". Отец одной из девчонок, он пел на клиросе, строго вразумил своё чадо и других детей: "Ну-ка, не шалите! Это - человек Божий".

Старец благословил меня пожить в православном центре, который восстанавливали духовные чада старца. В нем произошло чудо - на стекле в доме отпечаталась икона Божией Матери. Там жили люди, пострадавшие от оккультизма и тоталитарных сект. Это было лучшее время в моей жизни – время чудес и открытий.

Духовные чада рассказывали, что к отцу N приехал как-то вор в законе. Старец посмотрел на него и строго сказал: "Да тебя же убьют через 2 года". Человек сразу изменился - стал ходить на исповедь, причастие, жертвовать на приют. А через 2 года предсказание сбылось.

Однажды старец приехал в нашу общину. Одна девушка готовилась к встрече со старцем и написала несколько вопросов. Старец подошел к ней, она потянулась за вопросами, но он сказал: "Не надо". И ответил по пунктам на все вопросы. Потом я читала в житие Амвросия Оптинского, что он точно так же отвечал на письма, не вскрывая их, откладывая срочные в одну стопку, а все остальные в другую.

Как-то я пообещала старцу написать статью о православии, и не выполнила своего обещания. Наутро у меня как будто отшибло ум и журналистский дар. Все восстановилось только после покаяния.
Похожую историю я слышала от одного иеромонаха. В молодости он приехал к старцу Науму в Троице-Сергиеву Лавру. Старец открыл ему волю Божию - быть священником, а не инженером. Он отказался, и на следующий день не смог решить ни одной задачи. В настоящий момент он служит в Новосибирске.

Несколько лет назад старец N болел туберкулезом. Один человек сшил ему тужурку и передал втайне через знакомых. Через какое-то время попал к отцу N на исповедь. Старец говорит ему: "Это ты мне тужурку-то сшил"?

Одна женщина собиралась уходить в монастырь, пришла посоветоваться к старцу и спрашивает: "А игуменья меня возьмет"? А старец отвечает: "А что она тебе во вторник сказала"?

Смотрела один фильм "Не имеющий права молчать", где подполковник рассказывает о себе. Его на чеченской войне расстреляли ядовитыми пулями, он на 4 месяца впал в кому. Врачи отказались от него, жена повезла его к старцу N. Старец встретил ее у ворот. Жена, сказала, что привезла умирающего человека. – Воина Антония? - спросил старец. Он начал на коленях читать над ним молитву "Да воскреснет Бог". После первой молитвы он начал слышать, после второй открыл глаза, после третьей поднял голову, жена упала в обморок. Военный еще месяц жил в монастыре, старец каждый день его причащал и исповедовал, и он поправился.

У одной девушки была опухоль на сердце и щитовидке. Она объездила всех врачей в России и Германии, отчаявшись, приехала в этот монастырь. Старец сказал ей: "Все хорошо будет, надо молиться". Она осталась там. И по его молитвам произошло исцеление. Девушка стала здоровой.

По молитвам старца N исцелились тысячи людей, всех не перечислишь. К нему приезжают люди со всего мира. Мне самой он очень помог, помог обрести твердую веру и выйти из тяжелого состояния после оккультизма.

Почему-то одни люди видят много чудес, а другие ни одного за всю жизнь не видели. Нашла в воспоминаниях иеромонаха Рафаила (Огородникова) рассуждения о чудесах. Явление чуда человеку нарушает основной божественный принцип - свободу воли. Поэтому атеист должен придти к вере без чудес. Бог не навязывается человеку.

Мы живем во времена духовного беспредела. Несколько поколений людей выросло без Бога, когда-то у них появится духовный поиск, но они могут пойти к экстрасенсам или уйти в секты. Я думаю, что о делах и чудесах Божиих нельзя молчать. Горько осознавать, что некоторые из нас не найдут дороги Домой.

В 1986 году одного двухмесячного младенца крестили под именем Елена, крестили на дому, потому что в те времена, хоть и появилась свобода, но всё-таки на работе христиан не уважали и могли даже уволить. А родители у младенца того были хоть и суеверные, но христиане. Познакомились они в те времена с бабушкой, «доброй» колдуньей, она-то и привела в дом священника. Который, возможно, и сам не знал, чем бабуля в свободное время занимается, а она младенцу грыжу заговорила, ну и потом, через 2 года приснилась, дала что-то выпить во сне... Я только потом поняла, почему ведьмы за крещение, чтобы потом Божьего человека с особой радостью от Бога отвратить...

И вырос из младенца Елены скромный, мечтательный, замкнутый рёбёнок, со своими творческими и интровертными интересами, из-за проблем с гормональным развитием — выглядящий слишком рослым (я до своих вполне себе средних 171 см выросла уже годам к 12) и это вполне вероятно, что он потом стал объектом насмешек. Причём, ребёнок был абсолютно безобидный и ненависти ни на кого не держал, всегда готов был помочь и легко всё прощал... Но ближе к подростковому возрасту стало совсем невыносимо. И, однажды его с издёвкой спросили: «Что у тебя за камень-то такой на шее висит, ведьма что ли?».

И я говорю да, мол, ведьма... И пошло-поехало. Начала гадать по рукам. Тут — угадала, тут — сообразила, тут — сбылось. И всё. Я добиваюсь самого главного — от меня отстают. Более того — меня начинают бояться, уважать, звать для сеансов, чтобы привлечь внимание интересующего мальчика. А тут ещё мама рассказала, что в святки можно гадать, мне как раз 13 лет было, можно уже и о женихах спрашивать. Научила духа вызывать, значения карт рассказала, ну обычное гадание, многие балуются... Только я всё подробно выучила и стала общаться с духами, как с друзьями. А ещё мама рассказала, что много женщин в нашем роду магией увлекались, к ней и к её маме сущность в деревне приходила, а бабушка моя по папиной линии быстро что-то как-то со света ушла из-за тёмных делишек, но я тогда внимание на эти слова не обратила — новый сказочный мир начал меня, увлечённую натуру, захватывать. Он приносил уважение сверстников и сказочное настроение. А я всегда любила сказки.

Внешний образ ведьмочки мне вполне подошёл. Знай, играй... Да и, опять же, мало кто в душу влезет. Но всё это было пока баловством. То, что после моих сеансов нередко у меня поднималась температура или же ломалась электропроводка, я тоже как-то пропускала мимо глаз. Было так магически здорово — искры летят. А токи бежали по проводам и плавно переходили в моё сердце.

А однажды приснился сон, как ведут меня по ослепительно светлому коридору и приводят куда-то, спрашивая: «Ты зачем духа в Благовещение вызывала??».

Наутро я спросила у мамы, а Благовещение — это что? А православный праздник, ответила мама... Но что мне, малой, было внимание на такие очевидные знаки от Божественного промысла обращать? Я обратила внимание на всё это гораздо позже... Я и забыла про это.

Для тёмных сил нужен был толчок, чтобы захватить меня в свои сети полностью, потому что я ведь в Бога верила с тех дней, что себя помню (большое спасибо родителям за это и за крещение меня во младенчестве) и иногда ходила в храм, пару молитв знала... Да и всё. У нас же, так называемых нецерковных православных, отчего-то вся вера от случая к случаю приходится и заключается в свечках, да иконках в углу, да раз в год на службу сходим, в лучшем случае, а в подробности смысла бытия и своей грешной жизни мы как-то не вдаёмся, думаем, не убиваем никого, не бьём, так значит и не грешим...

А лукавый понял, что я сделала несколько шагов в его строну. И он нашёл подходящий момент. В самом сложном возрасте я влюбилась. Совершенно без головы, в человека с которым при всём старании и желании никогда не сулило быть вместе. Как сказать — влюбилась, скорее, накрутила, придумала, казалось ведь так неформально — какое препятствие. Это вам не какой-нибудь Васька из соседнего класса...

И тут начался «Бал сатаны». И длился он пару лет, самые тяжёлые годы были в моей жизни. Моя главная цель просто требовала колдовства. Я помню, как сидела в комнате с бешеными глазами, и вертела карандашом на автоматическом письме, криком вызывая духа, а окно распахивалось, и ветер сдувал все предметы со стола... На бумаге стало вырисовываться: «Да, всё получится». То ли я нарисовала, то ли не я... В меня влились какие-то неведомые силы, я ощутила их приток. И чем больнее мне было, тем больше сил вливалось. А внешняя жизнь стала оставлять желать лучшего...

Из скромной и покладистой девчушки я стала каким-то монстром. Начались сигареты и алкоголь, прогулы, пьянки и... магия и жизнь в эзотерике.

И на меня хлынул поток — книги заговоров, чёрная магия, белая (такой не бывает), эзотерика, гипноз, экстрасенсорика, изменённое сознание, оккультизм... Вот такие книжки покупала шестнадцатилетняя Елена. И, конечно же, всё пробовала. Входила в медитативные состояния, беседовала с ангелами, как тогда считала, разговаривала с духами, познавала древние эзотерические учения по улучшению качества жизни, которые сулили вечное счастье...

Главной моей целью была «любовь», но и просто я втянулась. Это всё было так интересно, необычно, не как у всех, не буднично... Моя гордыня поползла вверх. Ко мне обращаются, меня уважают, я интересна, я знаю то, что не знают эти простые людишки...

С каждым шагом эксперименты становились всё серьёзнее. Духи вызывались прямо из ада, потому что якобы Пушкин и Лермонтов — это низшие касты бесов, мне захотелось пообщаться с самими, с самим... с самыми злобными и умными из легиона. Они были серьёзнее, говорили загадками и, практически, стихами, это было так чёрноромантично. Я даже не знала некоторых слов, поэтому нельзя утверждать, что их выдало моё подсознание.

У меня даже свидетель есть, когда дух сказал мне, что на мне кила. Кила, как я посмотрела в словаре — порча. Мне было не страшно, странно, но мне было не страшно... Кто-то одел плёнку на мои глаза, и в мозгу крутилось — у тебя цель, цель, а все средства хороши... Тут же я хваталась за иконы, плакала, сидя рядом с ними, а потом снова бежала к своим чёрным книжкам... Нет, я не каялась, я просто просила помощи у всех, у меня тогда ещё не было чёткого понимания Бога и всего, что с ним связано, но я точно знала, что потусторонний мир ЕСТЬ. Процесс пошёл.

И вдруг так неожиданно моя одноклассница дала мне заклинания для вызова исполнителя желаний. Зовут его известным именем из легиона. Прочитала, вызвала, загадала. И в ту ночь случилась первая атака. Я ощутила, что как будто не сплю, лежу на своей кровати, а на мне сидит сущность и душит, а я не могу проснуться... И так — всю ночь. Проснусь, отдышусь, снова душат. Во сне вспоминаю слова «Отче наш» — отпускает. Так я и спасалась. По сей день они приходят ко мне (но сейчас редко, достаточно быстро удаётся избавиться, окрестить их, и страх уходит). И много лет ты боишься лечь спать, потому что они будят тебя, а ты всё видишь, комнату, вещи, людей, ходишь, как заблудший, падаешь на пол, лижешь его, он настоящий, бьёшься по нему, кричишь, но тебя никто не слышит, силишься проснуться, но не можешь, а утром встаёшь, никакой... И не помогают успокоительные. И начинаются вскакивания, и, кажется, что болит сердце, отчаяние, боль, страх резкой смерти, стук сердца, слабые молитвы, и, вроде, засыпаешь... На десятый раз отстают, но не оставляют в жизни.

Так начинались мои странные болезни, которые приходят ко мне до сих пор, но я уже стараюсь не обращать особого внимания, держаться.

Но вернёмся к истории.

Прихожу в школу, а одноклассница как ни в чём ни бывало, говорит, мол, я забыла тебе сказать, что он за исполнение желаний он душу забирает. Ну, просто аут. Я его обратно вызвала, желания отозвала, но нападки не прекратились. Периодически у меня стали происходить такие ночи. А ещё даже мама сама поняла, что я делаю что-то не то — в доме снова начались проблемы с проводкой, а ещё с люстр как ровноподрезанные валились лампочки. Одна чуть не упала маме на голову, она зашла с ней ко мне в комнату и сказала: «Завязывай...». Но куда там... когда в жизни такие страсти. Меня было не узнать, я стала какой-то не такой. Ведьмой... Но нельзя сказать, что светлого во мне совсем не осталось, был какая-то «нычка», которая не дала мне упасть окончательно. Которая не дала спиться, загулять, и сделать серьёзный ритуал по вызову сущности в плоти, я собиралась, готовилась.

Потихоньку начинались глюки. Помню, как снимала со стены красный бант, как увидела после просмотра сериала «Дворцовые тайны» рядом с собой фигуру на кровати, в чёрном, чем-то напоминающую Петра 1, побежала включать свет — фигура исчезла...

Но самое «интересное» началось в лагере. Я поехала туда работать, вслед за своей бредовой любовью. Место там было аномальное, я это сразу почувствовала своими тонкими фибрами. Туда потом священник приезжал...

Какие-то ведьмы завертелись там, рядом, порчи, иголки, кладбища... А однажды ночью ко мне пришла белая девочка, в одном из моих состояний, про которые я рассказывала. Я вскочила, а она висела над кроватью подруги, потом дым рассеялся, и подруга громко засмеялась во сне каким-то животным смехом. Днём я узнала, что в лагере была смерть девочки-блондинки.

Тогда я очень радовалась, я поняла, что окончательно стала медиумом — проводником того света, что духи могут проходить сквозь меня. Ну, они и находили, и натоптали в душе, что до сих пор следы выметаю. Стал складываться имидж такой ведьмочки, прям такой мудрой, умной. Да, я изучала духовный мир. Книжки продолжались. Господь это попустил, чтоб я сравнила теперь, и чтоб было легче бороться с врагом, когда ты сам им когда-то был и знаешь все его ходы.. Да мы ж, маловерные, всё ищем доказательств. Не знаю как вам, но мне их явилось предостаточно.

Я продолжала свою деятельность. Даже один раз сходила на исповедь, перед поступлением в институт, который, кстати, и не окончила, окончила другой. Плохо молилась. Отвратительно молилась. Я просто проскучала всю службу, оттарабанила какие-то грехи, которые сама за грехи посчитала, причастилась, а после так и вовсе закурила (после причастия категорически нельзя так оскверняться!), ну а вечером вообще пошли в какую-то кафешку кутить. Пообщалась с Богом, «молодец», ничего не скажешь.

Именно с того лета признаки ночной болезни стал переходить на постоянную основу.

Конечно, я человек тонко чувствующий и какие-то психотерапевтические проявления не исключаю, Бог дружит с медициной и наукой, есть православная психотерапия. Но сатана любит тонко чувствующих и творческих, он любит заполнять их души прелестью до отказа...

Я стала ощущать постоянный страх. Я очень сильно заболела. Очень, были скорые, приступ на приступе, не могла никуда сходить, я лежала в темноте, потому что света я боялась, меня от него трясло и колотило, я затыкала уши, меня колотило от шагов по коридорам... Страх парализовывал меня, жутко болело в области сердца, жутко болела голова, жутко шумело в ушах, забытие сном не помогало, потому что во сне меня душили... Куча врачей, анализов, проверок, всё почти хорошо, что серьёзного может быть в 19 лет, говорили врачи, пейте валерьянку... И я пила корвалол, валериану, пустырник литрами, каждые 10 минут, я пила антидепрессанты, сильнейшие психотропные средства, делала уколы, которые должны были все рефлексы отключить, но ничего не помогало...

Работала я тогда в журнале и писала редко, ещё училась в другом вузе, первый курс, любимая журналистика. Приходилось иногда выходить в свет, нечеловеческими усилиями, чтобы не упасть от частого сердцебиения. А потом снова на кровать, закрыться подушкой и дышать громче, чтоб громкие стуки сердца не слышать...

Тогда у меня появился Интернет и я немного скумекала, что всё это явно не просто так, да и раз лечение не помогает, я пойду, схожу-ка снова к Богу, и снова исповедь и причастие, а потом — в больницу. Осень, зима, потом я увлеклась новыми грехами. Болезнь не прекратилась, да, я получила способность ходить, смеяться веселится, но приступы были, и я стала привыкать к своей болезни. Изучила психотерапию, как-то сама подлечилась, но всё равно всё осталось, ночи по-прежнему были ужасны, да почти все, что таить...

Жалеть меня не надо, меня ещё слабо наказали, но я пишу про всю эту боль, чтобы нынешние «ведьмочки» задумались. Я не одна с такими симптомами, я ещё легко отделалась, многие вообще работать не могут. И врачи им не помогут, и психологи, и никто, кроме…, но они, как бесы, которые от гордости своей не могут попросить искреннего прощения, так и я до конца не попросила тогда…

А ещё была дикая боль от той любви, которая мне с годами порядком надоела, я пыталась жить заново, но меня колотило. Да вообще всё было как-то... Знайте те, кто считает меня умницей и красавицей, чтоб гордости во мне теперь ни грамма не было, у меня много дерьма в жизни было, виновницей которого я и была же.

Я продолжала подкреплять себя духовными знаниями. Они для меня были тогда как наркотики. Прочитаю, например, трансерфинг, о, входновилась, круто, так и живу, потом снова — боль, воешь, сны, болезнь, язва какая-нибудь кровоточащая, которая через 2 дня исчезла сама... И снова... за книгой. О, фэн-шуй, позитивное мышление, ах, моё прекрасное тело, ах, я умница, я достойна лучшего, а занавески лучше сюда... и снова в дерьме, опять бежишь, заклинания, на удачу, на деньги, опа, забыли часть зарплаты отдать, чудеса... И множество карт и гаданий. Духов, правда, стала бояться, вызывала редко, но они и через карты со мной прекрасно общались. Они ж тут как тут, отзываются на любую эзотерику. Я стала впадать в состояния изменённого сознания, стала ощущать новые силы, поняла, что пришла пора заниматься серьёзно, я хотела открыть салон. Кто-то перетасовал карты моей собственной жизни. Я запуталась в богах, в религиях, которые все с детства изучала, я начиталась многих мудрецов, я, в конце концов, вообще стала верить во ВСЁ подряд. Я будто бы забыла про свои видения, про сон и благовещение, про боль и страдания, про то, что дух уходит ТОЛЬКО ОТ ИМЕНИ ИИСУСА, ОТ КРЕСТА, ОТ ПРАВОСЛАВНЫХ МОЛИТВ (от всех прочих религиозных молитв они не уходят, не обольщайтесь, всё проверено на моей бедной душе)...

Я занималась работой, и она помогала мне, стала отвлекаться. Иначе я бы увязла и стала бы похожа на многих эзотериков. С ними тяжело общаться. Прости Господи, по мне уж лучше атеисты, если они не воинствующие, люди как люди, есть и очень справедливые и хорошие. А у эзотериков мозг чаще всего только собой забит (не всегда, зависит от степени увлечённости), ведь все эти книги учат тому, что человек сам бог, учат гордыне, тому, что нет Господа, что нет и сатаны (сатане выгодно, чтобы в него не верили, раз нет их, то можно творить то, что хочешь, свобода). Ещё будучи в эзотерике я не могла долго разговаривать с эзотериками, потому что их чакры, их сексуальная свобода, и какие-то роботоподобные, заученные в прелести слова пугали. А я сама была в чём-то подобной, я не замечала за собой. Я совратила на путь гороскопов, гаданий, восточных книг много людей. Я думала, что помогаю...

На кого я стала похожа? Я была гадалкой, ко мне приходили люди, я гадала на картах, просто всматривалась в руки и видела картины, на другом гадала, изучала камни, древние учения, секты, религии (у людей искренне прошу прощение за собственное невежество), я сама ходила к гадалкам, просила сделать гороскопы, погадать на ладонях полки так и ломились от книг о счастье, которые счастья-то не приносили, а лишь его суррогат. Я решила, что надо быть развратней и раскрепощённей (начиталась), мои разговоры стали свободней, я начала человекоугодничать, и если раньше я и осуждала хоть какие-то грехи, то теперь радостно кивала на рассказы о любовницах и прочие, ведь человек свободен, учили книги сатаниста Ошо, ну и прочих. Я писала гороскопы, стала судить о людях по знаку, дурочка, как-то себя всячески классифицировать... За всё, за всё хваталась, а счастья мне это не приносило. Страх стал возвращаться, страх смерти, ночи болезней уже достали и корвалол вредный за столько лет уже надоело пить.

А потом мой крестик и вовсе упал. И я его не одела. Я знала, что отступница, я чувствовала вину, думала, Он меня не примет, нет смысла, мне всё это уже не бросить никогда, это смысл моей жизни, да и роптала на Бога раньше много, от невежества, непонимания основ закона, в сердце Его не впускала. И стали приходить силы, чёрные силы, они распирали меня, звали творить больше. Наркотики ведь вначале только радуют, потом — ломка, принимаешь — а той радости уже нет. Книги Ошо? Пустой бред... Сначала я была вдохновлена, но потом вчиталась, да всё ж повторяется, и вообще, до фига противоречий (журналисту не сложно это заметить), про Бога вообще чушь пишет, кто ж заставляет быть христианином? Ни разу не видела, чтоб в кого-то в церковь затащили... Христианство — религия очень сильных, свободных, что удивительно, людей, она даёт силы для борьбы с грехом. Сам по себе человек — сорвётся и не вернётся, а с Христом, даже если в чём-то сорвёшься, твёрдо встанешь, раскаешься и пойдёшь. Людей, которые от многого земного отказываются, да, их искушают, но то, что они получают в душе (в чём я убедилась позже), не сравнится ни с одной эзотерической философией.

Ошо был последним, кто меня увлёк. Я даже подписалась на его страницу в одной из социальных сетей. Потом — на одну его ярую поклонницу, которую вскоре удалила, потому что ошовцы становятся каким-то странными — сами все нервные, ну видно же, грязи из них много льётся, пошлости, гадости, мата... Мне тогда стало неприятно.

Пожив немного по Ошо, я стала развратней — какие-то разговоры стала заводить, стала ещё больше думать о своём теле, стала эгоистичней, хоть он там и поёт про эго, стала считать, что одиночка, никому и ничего не должна, стала хуже общаться с друзьями и родными, перестала обращать внимание на других людей, проходить мимо боли, полагая, что плохого много, чего себе настроение портить, да многие изменения пришли, которые мне не пришлись по душе (да ошовцы все такие, вы просто не замечаете, а я вот сейчас вижу). Я потом узнала, что он просто был пожилой наркоман и извращенец, а ведь когда-то так расстраивалась, что его гнали везде.

В новый год я вошла разбитой. Куча комплексов, проблем, ни любимого дела, ни человека, везде — какая-то фигня, книги и эзотерика — не радует, гадаю, а мне пусто, а мне уже НИЧЕГО не интересно, планы и мечты не сбылись, я никто и ничто, и жить мне не хочется, пусто, не хватает чего-то главного, без чего я скучаю, без чего мне больно и одиноко. Мне надоело играть в это искусственной счастье, достало быть творцом своей жизни. Не то, всё не то, надоело, устала...

Я изучила много духовного, и пришло время всё вспомнить, что забыла, на что закрылись глаза, сопоставить, понять, где правда, а где ложь. Мне очень хотелось пообщаться с последним «кумиром» — Ошо, и я твёрдо решила вызвать его дух.

13 января, в пятницу, у меня был спиритический сеанс. Люди, по заблуждению своему, полагают, что в Святки можно гадать. Всегда нельзя, а в Святки — тем более.

У меня тогда просто крышу сорвало, столько сил и энергии было. Много спросили, узнали у Ванги (она тоже от бесов была). А потом стали вызывать Ошо. Ты Ошо, спросили мы, он сказал — я ЗЛО. Какие ещё могут быть доказательства? Бедный развратный старикашка, в которого вселился бес, и он всех вводил в прелесть. Духи в этот раз очень волновались, им особенно мешали православные символы. Пока всё не сняли, мутили воду.

Приехала тогда домой и стала смотреть передачи про спиритизм, там батюшка в одной из них и сказал, что так и так. Бесноватых показали. Стало страшно, вдруг перед глазами мелькнуло всё. Я зажгла свечу, помолилась и легла спать.

Но это был ещё не конец.

Крышу рвало по страшному, ломало, я читала и Будду, и про йогу что-то и ещё что-то... От «любимого» греха сложнее всего отказаться. И силы росли, сатана говорил в душе, пора открывать салон, заниматься, помогать людям, Бог не примет тебя.

А я, закрыв голову руками, пытаясь приглушить эти голоса, просила, умоляла наконец помочь мне разобраться, понять своё предназначение. Это же было уже невозможно, столько лет...

На Рождество я зашла с мамой в храм. Пришла мысль снова креститься, потом я узнала, что нельзя. Потом, ещё что-то узнала... Потом — как туман. Я почти не помню тех дней. Помню только, как 19 января 2012 года, в Крещение, выбрасываю все книги, все карты, удаляюсь в Интернете везде, где была, никаких других слов восточных мудрецов и эзотериков, у меня открылись глаза на их истинный смысл (хоть они и кажутся отдельно — сладкими, но если достать вкусность из помойки — всё равно будешь долго ещё пахнуть). И море слёз, скорби, молитв, я плакала несколько дней, как прорвало. Я, наконец, поняла, поняла всё. Мне открылась суть православия, моё сердце впустило его, я ощутила дикую вину...

За все годы. Стала готовиться, отмаливаться дома, много узнала, со многими пообщалась, много посмотрела и осознала. Как будто была слепа, а теперь — прозрела.

Перед исповедью мне стало плохо. Так плохо давно не было. Моя очередь на исповедь подходила, а у меня отнялся дар речи, я заметалась, мама в ужасе посмотрела на меня, меня трясло... сатана не хотел отдавать такую трудолюбивую его слугу. Я попросила Ангела-Хранителя взять меня за руку и вести. Так мы с Ним и пошли.

Я очень благодарна отцу Иоанну, который меня исповедовал тогда. Сам Бог его послал. Мы говорили подробно, была видна его скорбь по мне, он повёл меня делать отчитку от сатаны.

После неё я прозрела окончательно. И он завещал мне наказание, которое мне в радость.

И ещё он сказал, что я виновата очень, что людей этим увлекала, теперь надо делать всё наоборот. И я борюсь, у меня появились силы. Я познаю сама, говоря другим, читаю, молюсь, хоть и бывает сложно, мне тяжело стоять службы, заболеваю ещё. Но потихоньку приходит смирение. Вот она, моя жизнь. Моя любовь. И, если кто-то думает, что это какое-то увлечение очередное, ошибается, жизнь покажет, что нет...

Но вот уже прошло несколько месяцев, и я обрела тот покой, который искала всю жизнь. Мои комплексы, проблемы, они все отпали. А то я уже без расклада на картах и уснуть не могла, а у меня только плохое и сбывалось.

Я как будто переродилась. Конечно, приходят искушения и скорби, но Он даёт свою руку, когда я падаю, я чувствую Его.

Знаете, когда черноту вызывала, была вибрация в пальцах. А теперь в церкви пальцы вибрируют — это, может быть, ощущаются светлые духи. А, может, просто после мороза, я не придаю значения внешнему теперь. Смело иду вслед чёрным кошкам, не боюсь сглазов, примет, переключаю все гороскопы, прощаю даже застарелые обиды, ложусь спать без того животного страха, снова полюбила свою профессию, людей, которые рядом, стала думать больше о людях, детях, родных... Да много чего изменилось, силы для борьбы появились. Одна я всё время срывалась. Человек не всемогущ, всемогущ тот, кто может прервать его жизнь в любой момент или научить, когда законы Божии нарушаются...

Они для меня теперь, не как раньше, просто свод запрещающих моральных правил, а путь к Спасению, и не мой, мой, это далеко не в первую очередь. Я нашла многих ошовцев, эзотериков и прочих, кто очень плохо кончил, так что моя болезнь — милость Божия.

Хотите верьте, хотите — нет, но мой долг — обо всём этом рассказать. Плохая вера — тихая, когда проходишь мимо греха, не обличая его. Может быть, кого-то сейчас лишусь, кто-то не поймёт. Ведь все мы любим поговорить о мистике, а как речь о Боге заходит, на людей находит тоска. Я серьёзный, взрослый человек и сказки рассказывать никому не собираюсь, и запугивать тоже. Если есть Его воля, то кто-то прислушается к моим словам. Мне, в своё время, таких слов от кого-то не хватало.

А теперь краткое резюме-ликбез.

1. Любая форма оккультизма — грех. Не верьте экстрасенсам (их сейчас в обилии показывают по ТВ, вообще лучше не смотреть подобные передачи). Кто говорит, что от Бога, обкладывается иконами, крестится — тоже не верьте. Кто-то из них и сами не понимают, что грешат, а кто-то, чтобы над Христом посильнее поглумиться, такое устраивает.

2. Не лечитесь у «бабушек», какая бы болезнь не была, какое бы горе не случилось. Не ходите к ним. сатана — мощный падший ангел, он знает многое и способен и найти, и вылечить и под умершего родственника закосить (не верьте, в передачах экстрасенсы разговаривают не с родственниками! Бог никого не выпускает сюда).

3. После хождения к гадалкам — могут пострадать не только вы, но и ваши дети. Берегите их. Особенно пострадают дети тех, кто сам этим занимается и увлекается и не раскаялся. Белой магии не существует. Нельзя вмешиваться в ход событий и узнавать его.

4. Гороскопы — бред. И мне очень печально, что даже солидные издания печатают это. Астрология — пальцем в небо.

5. Отрою тайну — оккультизмом и всякими биоэнергиями занимаются и психологи.

6. Порча и сглаз существуют. Но действуют только на людей, далёких от Бога. Если вы регулярно молитесь, исповедуетесь, причащаетесь, стараетесь соблюдать закон Божий и не зависите от страстей телесных, да никакая порча к вам не прилепится!!! Никогда!!! Бог сильнее всех бесов.

7. Бесы — падшие духи. Им нечего терять, они от гордыни своей никогда не смогут попросить прощения у Бога. И у них одна задача — испортить как можно больше творений Божьих — людей. Но они слабы, когда их не боишься. Даже если приходят мысли. Мысли — не дела, не слова, если на них не подсаживаться, не превращать в поступки — их крики никто не услышит.

8. Я прогоняла бесов только православными молитвами. От мантр они не уходят.

9. Буддизм, мантры, йога, какие-то боевые искусства с философией, медитация — тоже сатанизм (простите, никого из занимающихся обидеть не хотела, но это факт).

10. В сны тоже не верьте. Относитесь осторожнее. От Бога сны бывают редко, потому что кто мы такие, чтобы нам Бог снился. Если от Бога, вы потом поймёте. Могут умершие родственники присниться, если им чего-то не хватает, то вам нужно помянуть их, подать милостыню.

11. Святые тоже лечили и предсказывали будущее, только они были святые и не грешили. И уж точно бы не поехали на Битву экстрасенсов.

12. Бояться не надо. Пока мы на Земле, есть время всё исправить.

И дай Бог мои слова хоть кому-то помогут! Счастья Вам и Божьей благодати! Божия Благодать — это так прекрасно, что никакой прелести всей вместе взятой не надо!

Я буду ещё долго лечиться, но главные шаги сделаны. Не переживайте за меня и простите, если что-то было не так.


Оставить отзыв Читать отзывы
Магия и колдовство – это безумие. Исповедь бывшего мага ()
Практическая черная магия онлайн и в реале - истории (Часть 1)
Магия, колдовство и порча - истории (Часть 2)
Искусство колдовства ведьму не радует - истории (Часть 3)
Книги по эзотерике и практической черной магии - истории (Часть 4)
Цена практической черной магии. История ясновидящей
Исповедь экстрасенса
Магия – услуги в обмен на душу (Иеромонах Иов (Гумеров) )
Оккультные науки, книги о магии (Часть1) (Д-р Курт Кох )
Оккультные науки, книги о магии (Часть 2) (Д-р Курт Кох )



Последние просьбы о помощи
05.01.2020
Помню, что эта женщина (подруга подруги) держала меня за руки и кричала «смотри мне в глаза»... я плакала, держала ее и не могла ее отпустить. Будто мы были связаны или мы были одним целым. Моя подруга (та, что ее привела) потом мне рассказывала, что она все это наблюдала и не поняла в тот момент, что происходит, и потому не вмешалась.
05.01.2020
И вот теперь в беде мой ребёнок. Начала искать заговоры Степановой, потому что помню такую книжку у бабушки своей из детства. И попала сюда. Начала задумываться, почему если бог есть, то дети болеют или умирают. Почему всякие убийцы, наркоманы, педофилы живее всех живых.
21.12.2019
Почти каждую ночь я испытываю сонный паралич (синдром старой ведьмы), я просыпаюсь в 3 часа ночи и если закрываю глаза с целью уснуть, сгущается тьма. Происходит парализация тела и речи, охватывает паника и ужас от ощущения присутствия кого-то потустороннего...
Читать другие просьбы

Время на чтение: 2 мин

Я родилась ведьмой - так было угодно судьбе. У меня три старших брата, четвертого ребенка мама не хотела категорически и тем более девочку.

Я испытала равнодушие матери...

Воспоминания о моем детстве похожи на туманный ландшафт, из которого кое-где торчат отдельными кустами воспоминания. Вот пьяная мать сидит на кухне, закинув ногу на ногу. Полы старого халата разъехались, обнажив синеватые венозные сетки на ее ногах. В двадцатый раз она рассказывает мне историю, как идиот-гинеколог умудрился сломать руку в день операции. «Я вот прямо чувствовала, что девка! И никаких УЗИ в это время и в помине не было! - многозначительно поднимая палец, говорит мама. - А девка что? Пустоцвет один, выросла, хвостом вильнула, и нет ее. То ли дело пацан. Мужик в семье должен быть. Папаша-то твой, как только ты родилась, - тю-тю!» - мать берет из пепельницы «бычок», прикуривает и, выпуская дым из ноздрей, неприязненно разглядывает меня.

«И в кого ты уродилась. На прабабку вроде похожа, - бормочет мать, держа меня двумя пальцами за подбородок, - на ведьму чертову. Мать моя сбежала от нее, когда ей лет пятнадцать было. Говорила мне, что она ведьмой была, ее мужики деревенские вилами закололи, мать моя еле ноги унесла тогда». Задумавшись, она забывает про мое присутствие. А я, десятилетняя девчонка, продолжаю стоять перед ней как вкопанная и, заглядывая ей в глаза, жду, когда она небрежно махнет мне рукой - мол, иди.

Вообще, вспоминая детство, я часто вижу себя стоящей перед матерью, виновато переминающейся с ноги на ногу. Я всегда искала, ждала ее одобрения, ласкового слова, заискивала, одним словом. Даже сейчас, спустя почти двадцать лет, ненавижу себя за это.

Другое воспоминание. Вот я в школе. Канун праздников. Все в белых фартуках. Класс похож на цветущее ромашковое поле из-за того, что все девочки с огромными белыми бантами. Все, кроме меня. Мама просто забыла купить мне фартук. А бантов у нас никогда и не было - меня стригли очень коротко. «Ну не возиться же мне еще и с твоими волосами!» - фыркала мать на мои просьбы разрешить отрастить волосы хотя бы до плеч. Покачивая огромным белоснежным бантом, ко мне подходит староста класса Лера. Наклоняется и под дружный хохот нарочито громко по слогам кричит в ухо: «Се-год- ня фор-ма празд-нич-ная! Ты как всегда все прослушала, чудная?»

С первой кровью я обрела силу

Лет в тринадцать меня начали мучить кошмары. Один и тот же повторяющийся сон не давал мне покоя. Снилось, что какая-то старая женщина с седыми длинными волосами в белой ночной сорочке приходила ко мне в комнату. Сначала я не видела ее лица - она садилась у окна спиной ко мне. Каждый последующий сон был на несколько секунд длиннее, чем предыдущий, так мне казалось. Во сне я испытывала ужас. Потом, в следующих снах, я услышала ее голос. Не поворачиваясь ко мне, женщина сказала: «Причеши меня». Охваченная испугом, я тут же просыпалась. Сон повторялся раз в три-четыре дня. С каждым разом требования женщины становились все настойчивее. И я осмелилась подойти к ней.

Седые длинные космы были спутанными. Я протянула руку, невесть как, но в моей руке оказался гребень. Он был из какого-то металла, вроде серебра, крупные красные камни в основании матово поблескивали в темноте. В звенящей тишине опять прозвучало: «Причеши меня». Я провела гребнем по спутанным седым волосам, вдруг резкая боль запульсировала где-то внизу живота. Женщина начала медленно поворачиваться ко мне. На ее лице была маска. Я почувствовала, как что-то стекает по внутренней стороне бедра. Я закричала и проснулась. На простыне и одеяле темнели кровавые пятна. На мои крики прибежала сонная мать. Увидев кровь, она криво усмехнулась: «Поздравляю, ты стала женщиной». Не говоря больше ни слова, снова оставив меня одну в слезах, она отправилась спать. С того дня кошмары перестали мучить меня. Но моя жизнь изменилась.

Я больше не искала ничьего общества и окончательно замкнулась в себе. Теперь меня стала устраивать жизнь изгоя в школе и дома. А чуть позже я поняла, что могу больше, чем остальные люди. Помню, я возвращалась домой после школы, чуть поодаль за мной шла стайка одноклассниц. Они хихикали и развлекались тем, что кидали мне в спину камешки. Неожиданно злость начала жечь меня изнутри, словно ядовитое солнце. Резко повернувшись к одноклассницам, я уставилась на главную задиру - Леру. Ее цветные бантики замерли в воздухе. Вся моя горечь, вся моя ненависть сосредоточилась на этих бантиках.

Я ненавидела их в этот момент, с их беспечными улыбками, аккуратно заплетенными косами, кружевными белоснежными воротничками и бантами. Лера вдруг медленно присела, не отводя от меня глаз, протянула руку к обочине, щедро «сдобренной» грязью с сами понимаете чем. Зачерпнув ладошкой кашицу, она медленно поднесла руку ко рту. Глаза ее наполнились слезами, а синий бант дрожал как овечий хвост. Я впервые почувствовала себя счастливой. Лера сунула измазанные пальцы в рот и с усилием начала жевать. Я направилась к дому. Неожиданно я увидела стоящую у калитки мать. Она смотрела на меня с испугом...

Унижений с тех пор не было - одноклассники сторонились меня как чумы. Дома почти ничего не изменилось, за исключением того, что мать еще больше стала сторониться меня. Но я уже давно привыкла к этому. Закончив школу, я без сожалений уехала в областной центр, где поступила на экономиста в первый попавшийся институт, предоставлявший общежитие.

Неразделённая любовь

Училась я легко, получая зачеты и положительные оценки, не особо вникая в детали учебного процесса, так как пользовалась своими способностями. Я, конечно, понимала, что меня выбрали отнюдь не силы света и добра. Но до четвертого курса я старалась не причинять никому вреда. Пока не появился он. Его звали, как рыцаря из романов. Артур. Какое аристократическое, непривычное для сельской девушки имя. Увидев его, я поняла, что хочу его. Хочу во всех смыслах. Обладать без раздумий. Чтобы он смотрел только на меня, слушал только меня, хотел трогать только меня. Но по всей видимости, судьбе угодно было насмехаться надо мной, с самого рождения обрекая меня на неразделенную любовь - сначала отца, матери, а потом мужчины.

Сердце Артура было занято длинноногой красавицей с параллельного потока, которую к тому же, как в насмешку, звали Лера. Знакомое ядовитое чувство начинало жечь меня изнутри, когда я видела их вместе. Словно кадры, сделанные фотоаппаратом, память безжалостно фиксировала моменты: вот он положил ей руку на плечо. Вот они целуются на проходной института, вот он несет ей пирожки из столовой, они смеются, не отводя друг от друга глаз. Меня всегда удивляли рассказы про ведьм, обвешанных пентаграммами и прочими атрибутами. Можно использовать даже обычную ручку, если вложить в нее силу. А сила моей ненависти была так глубока, что никакие предметы мне не требовались.

Я записалась на факультативные занятия, которые посещала Лера. Всегда усаживаясь сзади нее, я начинала смотреть ей прямо в затылок,с удовольствием чувствуя волны испуга, исходящие от нее. Через пару недель я перестала видеть их вместе. А еще через неделю Артур перестал посещать лекции. Я бежала, опаздывая к первой паре, когда увидела толпу студентов у аудитории. Староста Сергей собирал деньги, отмечая сдавших в ведомости. «Да сколько можно, до сессии вроде еще далеко! Кому сдаем-то?» - шутливо возмутилась я. «Артур под электричку бросился. Послезавтра похороны. Матери его хоронить не на что, надо помочь», - Сергей продолжал деловито собирать купюры. Голоса однокурсников звучали, словно между нами был слой ваты.

Я отказалась от своих сил...

Уйдя с лекций, я бродила по городу, пытаясь осмыслить произошедшее. Через сутки я приняла решение. Я перестану пользоваться своей силой. И это был один из самых ужасных этапов в моей жизни. Через неделю я сломала руку. Учеба стала даваться тяжело, ведь мне приходилось зубрить предметы, перелопачивая учебники первого курса. Преподаватели не могли понять, как я с таким уровнем знаний училась на одни пятерки. «Жанна, что с вами произошло? Ведь вы были лучшей на курсе? Что-то случилось?» - заботливо спрашивали педагоги. Ну не могла же я им объяснить, что просто перестала применять свою силу. После того, как сняли гипс, соседка по комнате обварила меня кипятком, и на плече теперь красовался огромный ожог, который, конечно, меня совсем не красил.

Я понимала, что, отказываясь от своих способностей, я подвергаю риску свою жизнь и здоровье. Но я была полна решимости сделать это.

На пятом курсе, когда мне удалось более или менее выровнять успеваемость, меня сбила машина. У меня были множественные переломы и разрыв селезенки. Водитель Олег - молодой парень, был очень мил со мной. Выяснилось, что он работает адвокатом. Олег оплатил мне лечение и обещал по мочь с трудоустройством как начинающему экономисту. Олег приходил ко мне в больницу каждый день и, наверное, от тоски по человеческому теплу, я без памяти влюбилась в виновника моих травм. В полиции я подписала бумагу о том, что я сама бросилась под машину, якобы от несчастной любви.

Олег был очень благодарен мне. Сидя в палате, он смотрел на меня такими сияющими глазами, что я была уверена - он тоже влюблен в меня. Но на следующий день после подписания нужной бумаги он не пришел. Также как и через день, и через неделю. Как могла, я давила в себе знакомое страшное чувство ненависти - было такое ощущение, что внутрь меня положили раскаленный камень. Через месяц я полностью восстановилась и вышла из больницы.

Тьма не отпустила меня

Закончив институт, я устроилась на работу бухгалтером на предприятие. Каково же было мое удивление, когда я там встретила Олега, который сопровождал сделку клиента с руководителем нашего пред приятия. Острое чувство ненависти и обиды снова всколыхнулось во мне. Я поняла, что битву с темными силами я проиграла. Слишком велико было желание реванша. Через полчаса общения со мной Олег прыгал вокруг меня как глупый молодой телок вокруг мамки. Еще через полчаса при подписании бумаг, к великому удивлению клиента, Олег начал судорожно вскакивать, отмахиваться руками словно от невидимой мухи. Затем, сбив секретаршу с кофе в приемной, с криками выбежал вон.

Прошло уже более десяти лет, но воспоминания об этом случае неизменно вызывают у меня улыбку. Я - заместитель директора нашего предприятия и совмещаю эту должность с обязанностями жены директора. Без ложной скромности могу сказать, что дела нашей фирмы здорово пошли в гору. Муж так и называет меня - «мой талисманчик». Я, конечно, не против. Вот только детей у нас нет. Муж очень хочет. Я - совсем не хочу. Вдруг родится девочка.

Анжелика Фетисова

Исповедь ведьмы

Я родилась, как казалось, абсолютно обычным ребенком в простой среднестатистической русской семье. Мы жили вчетвером в небольшой квартирке – мама, папа, я и моя старшая сестра. Мои родители всегда много работали, но несмотря на это мы никогда не были обделены их вниманием и любовью. Мы любили что-нибудь придумывать всей семьёй или вместе куда-нибудь ходить. Все было как у всех. В том смысле, что никаких колдовских атрибутов и литературы никогда в нашем доме не водилось. В детстве мне никто не говорил, что в нашем роду были колдуны или ведьмы, к этому меня никто никогда не подталкивал. Хотя моя мама умеет немного лечить и похожа на классическую ведьму: каштановые волосы, зелёные глаза, грациозная, стройная – к ней всегда тянулись разные люди, а некоторые даже побаивались. Папа – статный, смуглый, темноволосый мужчина, в нем чувствовалась сила духа и тогда, и сейчас. Рядом с ним знаешь, что ты в безопасности, под его надежной защитой. Алиса, моя сестра, кареглазая общительная красавица с тёмно-русыми волосами, талантливая во всем, с детства обладала невероятной способностью манипулировать людьми. Никто не мог устоять против её взгляда. Никто, кроме меня, самой младшей в семье, – белокожей, голубоглазой и довольно замкнутой молчаливой Ирины.

Когда мне было примерно четыре или пять лет, я начала видеть не совсем обычные вещи. По ночам ко мне являлась женщина и разговаривала со мной. Очень часто я приходила в себя, когда в комнату заходила мама и спрашивала, с кем я говорю. Она смеялась и называла меня фантазёркой, когда я рассказывала про ночную гостью.

Образ той женщины очень хорошо отложился в моей памяти. Как сейчас, помню её огромные глаза, по-моему, они были серо-голубые, собранные в пучок русые волосы, высокий рост, костлявые руки. Она была одета в белую блузку и серую прямую юбку ниже колен. На вид ей было около сорока лет, но сейчас, вспоминая её, мне кажется, что внутри этого образа была старуха или даже какая-то сущность из другого, параллельного, мира.

Она всегда сидела на стуле напротив моей кровати. На самом деле никакого стула там не было, стулья в нашем доме выглядели совсем по-другому. Этот же был весь железный, из каких-то толстых прутьев. Её руки, сомкнутые в замок, лежали на коленях. Всегда прямая спина. Она вообще редко двигалась, даже мимики на её лице не было. Холодный, устрашающий образ.

Сейчас я уже не помню, о чем мы с ней разговаривали, но тогда я думала, что именно так выглядят настоящие злые колдуньи.

Помню, в одной из комнат нашей квартиры около окна, спинками к нему, стояли два кресла. Я очень любила залезать на спинки кресел и смотреть в окно. Или представлять, что я на вершине горы и меня оттуда никто не достанет.

Как-то раз мы с мамой были дома вдвоем, она, как обычно, что-то готовила, а я пошла в комнату. Вошла и увидела змей. Отчётливо помню: три маленькие змеи, оранжевые в черную полоску. Они всё время шипели и высовывали языки. Если честно, не знаю, как я их заметила, ведь они были совсем небольшие. Змеи ползали по комнате, но какая-то неведомая сила не позволяла им приблизиться ко мне ближе чем на полтора метра. Я забралась на одно из кресел и закричала. Но, когда поняла, что они не могут доползти до меня и как будто двигаются на месте, меня охватило любопытство. Я начала их разглядывать, на мгновение мне даже показалось, что они не настоящие, а какие-то железные, ржавые.

Тут в комнату прибежала мама узнать, почему я кричала. Я стала показывать пальцем: «Мама, смотри, змеи! Не подходи, они тебя укусят!» Но она их не видела. Чем ближе мама подходила к месту, где они находились, тем отчетливее змеи замедляли движение. Когда она подошла совсем близко, они просто исчезли. Как будто растворились или провалились сквозь ковёр. Некоторое время мне казалось, что змеи ещё могут вылезти из этого места, и я старалась не приближаться к нему, когда была одна.

Вот после подобных случаев меня и стали считать выдумщицей. И никто мне не верил, слушая истории про какие-то существа, которых вижу и слышу только я.

Как-то сестра Алиса сказала мне, что боится оставаться дома одна, потому что ей кажется, что есть еще кто-то кроме неё и вот-вот появится. Немного позже я сама испытала это ощущение.

Справа от входа на кухню стоял холодильник. И в углу между холодильником и шкафом я пряталась каждый раз, когда оставалась дома одна. Я сидела там и просила Господа защитить меня. А когда мы с сестрой оставались вдвоём, то всегда держались вместе, в том же углу за холодильником. До тех пор, пока не поняли, что это что-то не причинит зла ни мне, ни ей. Постепенно мы привыкли к чужому присутствию.

Тогда я ещё не понимала, что всё это значит. Думала, что, должно быть, так происходит со всеми. Мы с Алисой, конечно, рассказали об этом родителям, но они решили, что это всего лишь наши с Алисой фантазии.

Несмотря на то что подружки у меня были без особенностей, в отличие от нас с сестрой, игры у нас были не вполне обычные. Очень часто мы представляли, что все вокруг, кроме нас, вампиры или зомби и мы спасали от них мир. Это была одна из наших любимых игр.

Буквально через два здания от нашего дома, где мы жили в детстве, начинался больничный городок. И конечно, как и во всех больницах, там был морг, что не могло остаться без нашего внимания.

Я хорошо помню его – длинное одноэтажное строение бледно-зелёного цвета с громадными окнами, на которых были белые решётки и белые занавески, со всегда открытыми продолговатыми форточками, из которых шёл отвратительный запах то ли формалина, то ли какого-то другого антисептика.

В морге работала одна женщина. Она была маленького роста и полная, с вечно растрёпанной причёской, хотя она собирала волосы в пучок. У неё был какой-то мерзкий голос. Даже не знаю, как его описать. В детстве я решила, что он похож на ультразвук, не зная, что он не воспринимается человеческим ухом. Её движения и походка были суетливыми, как будто она всё время куда-то спешила.

Как-то вечером я бегала с ребятишками по больничному городку. Добежали до морга, и нам стало интересно, есть ли там мертвецы. Мы по очереди стали залезать на карниз и смотреть в форточку. Подошла моя очередь. Я ловко взобралась на карниз, держась за решётку, и моя голова оказалась в форточке этого здания. Я медленно поворачивала голову, осматривая помещение. Там было два или три пустых стола. На последнем лежал труп. Он был накрыт простынёй, виднелись только сине-серые ноги и светлые немного вьющиеся короткие волосы. На секунду мне показалось, что сейчас он резко сядет и повернется в мою сторону. От всего этого мне стало так страшно, что затряслись ноги. Я взвизгнула и спрыгнула с карниза. С тех пор к трупам и моргам я отношусь с некоторым отвращением. Но временами люблю гулять на кладбище.

Однажды вечером мы в очередной раз подошли к этому зданию. На одном из окон была приоткрыта занавеска. Все начали смотреть в щель. На столе лежала мёртвая беременная женщина, кожа на животе была как будто снята, вернее как бы задрана кверху. Около стола стояла женщина-патологоанатом с ножом в руке и ела! Естественно, нас, маленьких девочек, это шокировало, фантазия наша разыгралась, и вот мы уже были уверены, что она ест труп. С того момента у нас появилась новая игра – разоблачение женщины, поедающей мертвецов.

Мы наблюдали за ней несколько недель. Однажды она нас заметила, выбежала на улицу и начала кричать, что поймает нас и закроет вместе с трупами. Конечно же, мы стали думать, что она хочет нас убить и съесть. Что бы ни сделала эта женщина, всё казалось нам странным. Со временем нашей компании надоело постоянно околачиваться в больничном городке, и мы бросили это дело.

Помню, в соседнем доме жила Оксана, умственно отсталая девочка. Очень большие голубые глаза, короткие светлые волосы… Все её боялись, родители девочки были наркоманы или алкоголики. Из большого рта Оксаны постоянно текли слюни и были видны жёлтые кривые зубы. Она была очень худая и высокая, её руки и ноги казались слишком длинными. И когда она шла своими гигантскими шагами в обуви на несколько размеров больше, чем нужно, хаотично размахивая руками в разные стороны и что-то бурча себе под нос – это и в самом деле выглядело несколько устрашающе. На её коже постоянно были какие-то красные пятна и коросты, то ли от отсутствия гигиены, то ли какие-то болячки. Из-за этого Оксана постоянно чесалась. Она непрестанно пела какие-то странные песни, которые сами собой появлялись в её голове.

Нам было жалко девочку, которой все сторонились, и иногда мы с ней гуляли. Однако со временем она стала ещё более странной, а потом и вовсе начала кидаться на людей, и это стало нас пугать. А может, мы просто стали старше и начали по-другому смотреть на её несхожесть с другими людьми.

Кому-то из нас показалось, что Оксана не человек, а на какая-то сущность из мира тёмных сил. Мы начали сопоставлять некоторые события, которых я уже не помню, и единодушно решили, что так и есть. Мы стали следить за ней, чтобы убедиться или, наоборот, развеять все наши сомнения. А потом Оксана пропала, и больше мы её не видели.

Вываливаюсь из автобуса в промозглый деревенский вечер. Село вроде то же, что и год назад. Только осень теперь. И домишки глядят по-стариковски угрюмо. И небо – в сизой щетине, сухое и ленивое. И чего я опять сюда приехал? Горемыка. Всё надеюсь, наверное. Иначе уж давно бы... Эх...
Вон и люди. Эк таращатся! Любопытно, значит. Шепчутся: кто таков да зачем пожаловал? Всё, вишь, бабки в шалях до носу да с клюками. Да дедок один в сторонке нос потирает. Народец, однако.
– Здравствуйте, люди добрые. Не скажете, Анна, что возле пруда живет, как там? Жива-здорова? У себя ли сейчас?
Ишь, переглядываются, удивляются чего-то. Уж не случилось ли чего? Самая бойкая начала:
– Заболеет она, как же, жди! Чаво энтакой-то будет? Тута была. Давеча, правда, умотала куды-т.
– Куда, не знаете?
– Что я ей, нянька, что ль? Мне не докладывается. Тебе-т что за нужда? Али жить надоело?
Уж очень что-то они к ней агрессивны. И при чем тут жить надоело? Хотя ведь оно верно подмечено.
– Что ж так не жалуете-то Аннушку?
– А за что жаловать-то? На кол бы ее да в костер! Да не берет ничего ее, шельму. Ведь жгли уж хату ее – хоть бы хны. Нечисть, она живуча.
Может, не про нее? Да ведь одна хата-то у пруда. И точно: опаленные бревнышки кое-где были... Но за что?
– Помилуйте, за что ж вы с ней так?
– Да я б еще и не так! – уже другая бабка взбеленилась. И все как-то заметно оживились, раскудахтались:
– Всех парней из деревни выжила! Все по ней иссыхали. К избе ее проклятой цветы всё таскали. Прям смерть как тосковали. Так и поразъехались все. Один аж топиться хотел. Нет, говорит, без нее жизни и всё. Насилу отговорили.
– И в церковь-то сроду не ходила.
– Да какая церковь? Бога, что ль, она боялась? Дудки! Другой у ней хозяин! Сама даешка видела, как в лес на ночь глядя она начапыжилась. И нынче на шабаше где-нить небось.
– А у Сорокиных-то? Митька-то, помните, чуть не помирал? А всё чаво – козу ее с огорода палкой погнал! Капусту у него грызть повадилась. Вот и сберег капусту-то. Кхе-кхе... А валенки чуть не отбросил. Вот и Матрена сама соврать не даст: уж как он мучилси, как стонал!.. Утробу, говорит, как тесаком выворачивают. Матрен, скажи, она ить мужу-то твому каторгу каку устроила?
Матрёна – женщина серьезная такая да молчаливая. Всё в тужурку мужнину, видать, куталась и уж уходить было собиралась.
– А чаво сказать? Хто сделал – Господь один таперича знает. Он и сам ить у меня был – ой-ой. Палец в рот не клади. А сейчас вроде присмирел. Может, оно и поделом? А вылечила яво она. Это уж глаз даю, что она. Прибегает вечор, запыхавшаяся вся, растрепанная. На порог ставит кружку с молоком и шепчет этак, будто через силу: пусть выпьет, поправится. И убежала, значит. Ну, я поначалу вылить тут же хотела, да смотрю, энтому плохо совсем. Говорю: так и так, будешь пить? А он – давай, хоть яд, чем так мучиться, всё одно – помру. И выпил. И что? Проспал двое суток кряду. Уж думала – не проснется. А он встал, живой-здоровый. Сожрал всё, что еды в доме было. И пошел крыльцо чинить. А ведь сами помните, с каким боем топор в руки брал? И-и-и, сроду не заставишь. А тут и вино бросил. И меня больше не колотит. Всё обнимет да приголубит. А ить Аннушка всё. Дай боженька ей здоровьица.
– А про Магарычиху забыла? Как она ейную корову испортила? Так ить и зарезали.
– А ко мне приперлась даешка и пялится на внучка-то маво. Иди, говорю, отсель подобру-поздорову. А ребенок всю ночь не спал – так и орет-надрывается. Уж из сил выбился, а всё плачет. Дочь-то уж извелась вся. Так и побежала к ней средь ночи. Кричу – так и так, как хочешь, а дитё ты сглазила! Грозила ей даже. Хе-хе. Она удивилась чему будто и так же вот молока дала. Напоили – всё и прошло. Вот ведьма-то.
– Дурында ты! Небось у него зубы резались.
– Сама дурында! Я, что ли, не знаю, как зубы режутся? Сама пятерых вынянчала!.. Не лезла б, раз не знаешь.
– Это я не знаю?! Она мне килу вылечила! А вы завидуете ей просто. Сами вы – ведьмы!
– Дура! Она ж тебе ее и посадила! Вот ведь бестолочь.
– Это я-то бестолочь? А кто в прошлом году к ней за снадобьем приворотным бегал для дочери-то?..
У меня уже голова пошла кругом. Могут ли столько людей кряду такие небылицы сочинять? И зачем?.. Не знаю, кого слушать и чему верить – ушам своим или разуму. Один лишь старичок всё сидит молча да хмурится. Тут уж и ему надоела вся эта возня.
– Я ить помню тебя. Ты никак в прошлом году храм у нас расписывал? А потом с Аннушкой связался да и забросил работу-то на половине. Так он у нас до сей поры и стоит.
Всматриваюсь в морщины да в кургузый картузишко – и точно.
– Ведь я у вас останавливался тогда?
– Жил у меня. Пока в плен к ней не угодил. Ну, айда со мной. Переночуешь. А я тебе кое-что про нее интересное покажу.
И мы пошли. Старик меня прямо-таки выручил. А то уж и не знал, куда деваться из этого бабского улья. Ужином накормил, дал отдохнуть. А потом разговорился, обо всех деревенских рассказал да меня всё расспрашивал.
– Ты сам-то теперь как? Пишешь что-нибудь?
И захотелось мне наконец выговориться, излить наболевшее.
* * *
– Эх, дедушка, тяжелые времена легли теперь мне на плечи. С работой никак не ладится – писать не могу больше. Ну не идет и всё. За что б ни взялся, всё одно – портрет ее входит и только. То на сене лежит, платьицем чуть прикрыта, под солнышком нежится. А в волосах клевер да васильки сплелись-спутались. И парной, пряный запах травы свежескошенной и тела ее нежно-молочного...
То в воде на рассвете в одной сорочке. Благо пруд был прямо за домом. Каждое утро купалась. И чудно так выходило – плывет быстро-быстро, а вода вокруг не шелохнется. Ни морщинки, ни рябиночки. А выйдет – теплая такая, меня еще обогреет. И высыхает мгновенно, я и заметить не успевал, только с волос вода чуть капает. Обернет их змеей вокруг моей шеи и ведет домой. До чего баловница да выдумщица! А меня и не надо вести, я, кажется, в самый ад пошел бы за ней. Одними воспоминаниями этими и живу. Единственная моя отдушина. И как в ней столько всего уживалось? Доверчивая детская невинность с коварной женской хищностью. И понять я никак не мог – то ли это она мне отдается, то ли забирает меня всего без остатка.
Вот хоть та первая ночь. Такая буря поднялась, стекло ветром выбило в двух шагах от нас. Избенка-то хрупкая, ветхая совсем. И нас то дождем, то градом обдавало, молнии так и резали землю под окном. И пахло раскаленным электричеством. А ей и дела нет до того. Не мог понять, плачет она или смеется. Никогда не видел столько страсти. Не то чтобы животной, но и... не человеческой. На моих глазах рождалась женщина. А мне казалось, начиналось светопреставление... Но мне было всё равно. Я чувствовал себя словно растворенным в ней, в вечности, в пространстве, в космосе... И казалось, то ли это я умираю, то ли рядом что-то рождается. Большое и сильное. Одно мог сказать точно – подобного никогда испытать не доводилось.
И теперь я сам виноват во всех своих несчастьях. Жестоко наказан за измену, за боль... Но я пытался, как мог. Тем не менее всё было против меня. Хотел уехать – автобуса не было. Шел к тебе (ведь я у тебя тогда останавливался) остановился – попал на край села, к ее дому. Лишь возле порога успело промелькнуть в мыслях: «Что ты делаешь?» – но ноги по инерции вошли внутрь. А там... Воля моя предательски меня покинула.
А всё ведь я сам!.. Сам попросил напиться, сам уселся за стол, беззаботно болтал, расспрашивал ее обо всем, потом пересел к ней на лавку... Сам поцеловал. Она была по-детски скромной и послушной. Поначалу немного сопротивлялась, пыталась прогнать. Но как-то слабенько и безвольно... Пили молоко. Такое теплое, парное, как ее кожа...
Нет, я не виноват! Меня безбожно потянуло к ней, как только она первый раз пришла тогда в храм. Да, после этого я больше не мог писать. Я больше не чувствовал той... не знаю, как это назвать. Называют вдохновением, но это всё не то. Я уже почти не помню, как это бывало. В своем воображении я видел будущие картины, иконы высвечивались у меня в сознании, и я лишь воспроизводил их с точностью, надлежащей художнику. Я мог торчать там, на лесах, в пяти метрах над землей, разрисовывая своды, целый день и не чувствовал ничего – ни времени, ни голода, ни усталости, ни страха. А ведь высоты всегда боялся. Мне было хорошо, как никогда – свободно и спокойно.
И вдруг всё рухнуло. Да, конечно, сломались только леса, но их починили, а я... Я не мог больше работать... Она искала батюшку, его не было. Она уже хотела уйти. Зачем я задержал ее? Что-то спросил. Она стала восхищаться работой. Останавливалась на более сильных деталях, определяла слабые. И откуда у деревенской девушки такие познания в живописи? Я слушал и удивлялся. Заметила, что леса неустойчивые – как в воду глядела. Не помню, как я падал, видимо, успел потерять сознание...
Словно в эйфории какой, жил с ней всю неделю. Как в раю. Нет, и в раю так не бывает. Это, знаете, как в космосе, как на другой планете, как... не знаю, не описать. Словно и не воздух вокруг, а эфир какой-нибудь. И не шли мы – плыли сквозь него. И обволакивает нас таким вязким, терпким и сладостным дурманом, что не мог я уже владеть ни сознанием своим, ни волей, ни чем бы то еще... Лишь известие об аварии чуть встряхнуло, отрезвило на время. Примчался домой, к жене – но где все чувства? Пустота. Ни жалости, ни сострадания. А ведь раньше любил ее!.. Видишь, оно как бывает.
И теперь будто и не живу вовсе. Всё кувырком с тех пор. Жена мне до ужаса в тягость. Парализовало ведь ее после той аварии. Ноги отказали... Тоже не живет, мучается только. Ребенка ждали... И плачет всё время. А меня слезы ее только раздражают. Сиделку нанимал, когда была возможность. Теперь денег совсем нет. Перебиваюсь кое-как. Она – в больнице. А меня уж помешанным называют. Перессорился со всеми. А ведь помочь хотели. И опять вот в деревню эту притащился. К ней, значит... У, шельма! Тьфу!..
Дедушка слушал внимательно. А потом придвинул ко мне старенькую тетрадь в черной клеенчатой обложке:
– Это вот ее. Нашел как-то на берегу пруда. А она – девка странная. Что и говорить... Тут она рассказывает кое-что. Тебе надо знать. Раз сама оставила...
Открываю с видом равнодушным, а у самого-то руки так и дрожат. Почерк какой неровный и нетвердый как будто. На детский похож. Да это неважно, почитаем...

* * *
Воспоминания дарованы нам в утешение. И в наказание...
Память – гранитные скрижали, где высечены все деяния наши. Останавливаясь и застывая на миг во времени, вглядываешься в минувшее сквозь толщу обыденных забот и вот – вновь ты там.
Блаженны непомнящие, счастливы живущие сегодняшним, оставившие прошлое затянутым паутиной и пылью.
А я же будто поселилась там. Настоящее растворилось. Оно пусто и безжизненно, словно сцена, где все действия давно сыграны. Занавес снят, декорации убраны, актеры разъехались... Лишь одна скрипка позабыта среди остатков грима, лент и конфетти. И снова и снова сыгранные уже мелодии отдаются эхом в гулких сводах потоком осиротевших беспокойных звуков...
Надумалось мне записать пережитое. Быть может, так легче будет от него освободиться. Чтобы хотя бы дышать без боли. Чтобы открыть себя новым ощущениям, снова почувствовать жизнь. Невыносимо больше быть заживо погребенной под этой грудой горечи, сомнений, отчаяния...
Зачем, ну зачем дарована мне была эта сила? Чтобы погубить?.. Я приношу людям терзания и муки. Они ненавидят меня и боятся. Они не знают, как сама я от себя страдаю. Как больно, обидно, как глупо (!) уметь управлять многим, другим недоступным, и... и не справляться с самой собой! Эти минуты борьбы так мучительно и жгуче, словно огонь преисподней, подступают безжалостно к самой утробе моей. Чувствую себя клеткой, где два рыже-бешеных волка грызутся за добычу. Ратным полем, на котором две конницы сошлись в кровавой битве. И никого не интересует, что нужно мне. Я словно пустое вместилище и только.
Люди, не завидуйте силе. Она чревата самоуничтожением. Это всё, что мне остается. Но и на это я не способна. Не могу. Не имею права. Обречена. На вечные скитания. Во тьме...
Почему я сделала всё это тогда, год назад? Хотела счастья. Простого, человеческого. Я не знала еще, что недоступно оно для меня. Как Полярная звезда. Я буду стремиться к нему, разрушая всё на пути, но не приближусь ни на шаг. Оно так и останется мерцать там, в космической невесомости, насмехаясь над моей безнадежностью. И вот я очнулась, одна среди обломков и развалин. С единственной мыслью, что всё это – моя вина...
Вот так всё и вышло. Была ли счастлива хоть мгновение? Нет, люди, не была. Какой-то крохой подсознания всегда понимала, что я делаю и что потом будет. Но остановиться не могла.
Чья на то была воля? Не моя. Не его. Не знаю... Я всегда ему оставляла шанс к отступлению, на свободу. Он не пользовался им. Он даже не пытался сопротивляться. Он сам хотел этого. Так почему же мне сейчас так больно за причиненные страдания?..
Мне не надо было приходить тогда в храм. Но это было сильнее меня. Я боролась целую неделю, обходила его за версту. Но вот в пятницу не выдержала. Что меня толкало? Пустой церкви я никогда не любила. Мне там не по себе. Когда служба – дело другое. Люди, пребывающие в молитве, в покаянии, причащающиеся, излучают... Я не знаю, как это правильно выразить, но, настраиваясь на их волну, я... как-то заряжаюсь от них силой. Она циркулирует во мне, как электричество. И до того резко бьет по жилам, по нервам, что я начинаю чувствовать себя всемогущей и уже не могу остановиться.
Это такой экстаз. Разве может кто-то добровольно лишить себя такого наслаждения? Но я себя заставила. Перед службой убегала далеко в лес, загоняла себя на какую-нибудь высокую сосенку или старалась отвлечься: собирала травы, слушала кузнечиков, бегала за бабочками. Что угодно, только не думать. Я знала – стоит только помыслить о храме, и я буду там.
Со временем, правда, я научилась немного управлять мыслью. Видимо, после той ночи...
Бабушка сказала перед смертью: «Освободишься, как станешь женщиной. С того момента ты сама сможешь выбирать свой путь». И вот я уже год как женщина, а пути так хитро спутаны...
Неужели это был мой выбор?.. Она в больнице. Погублена жизнь, недавно зачатая. Она останется инвалидом. Кроме него, у нее нет никого. А он... Он думает только обо мне!.. Нет!.. Это не я!.. Я не хотела...
Но он так нужен мне. Единственный источник живительной силы в обесточенной бескрайней пустыне. Ведь я иссохну без его чувств, погибну от жажды... Вечная борьба... Я ж ей и так причинила столько страданий. Незаслуженных, наверное.
Да, это тогда случилось, в лесу. Когда собирали яблоки. Мы вообще с трудом сдерживали себя, когда были одни. Впивались друг в друга, как в спасительный кусок хлеба после долгого голода в осажденном городе. И на смену обороне наступало нападение. Предчувствуя победу, кровь бешено металась в висках... Он удивлялся моей меткости. А мне-то стоило лишь чуть сосредоточиться – и яблоки падали в ведро у его ног. Почему я не смогла заставить себя слезть с дерева? Меня будто приковало к нему чем-то тяжелым и могучим, запутало в ветвях и не пускало. Нужно было всего лишь помыслить. Я это и сделала. Не знаю, кто владел помыслами моими, только он уже лез ко мне. С ловкостью пантеры, что ему вовсе не было свойственно, и с бесстрашием льва, хотя высота – это единственное, чего он боялся.
Да, это тогда случилось. Яблоня была старая, но крепкая. Я чувствовала, как от нее исходит щекочущее тепло, десятилетиями впитываемое из земли и с небес. Оно пронизывало мое тело. Мелкая дрожь... Напряжение... И он стал третьим звеном. И... покатилось. Живой, теплый древесный сок по волокнам ствола, кора обглодана. Дальше его горячая, нет – обжигающая кровь бесилась, бурлила под упругой кожей. И всё оно тянулось ко мне. Я была владычицей, повелительницей. Он доверчиво и щедро раскрывал себя всего. Я пила. Пила и не могла насытиться. Другой, кажется, не выдержал бы. Но его будто что-то оберегало, словно был резервный источник силы, для меня недоступный.
А между тем эта энергия наполняла меня, и скоро ей стало тесно, она рвалась наружу, рыча и метаясь. Высшая точка напряжения, меня трясло. И вот тогда... Эта проклятая мысль: «Ты будешь только моим!..» Вспышкой, молнией. Взметнулась в сознании. И понеслось. Жуткие, душераздирающие картины. Свист шин, треск, грохот, бьющееся стекло... На обочине среди придорожной пыли на сожженной траве две машины, разбитые вдребезги. И в той серебристой... Женщину выбросило на капот, перевернуло, помяло, придавило... Мутные, дикие, непонимающие глаза... Я слышала, как бешено колотилось ее сильное большое сердце. И там, под ним, тихо угасало другое, крохотное...
«Нет!.. Слышишь?! Нет!!!» Я кричала, ревела, металась. Сдавила яблоко, выжав мясистую белую мякоть. Но было поздно. Разряд уже случился. И ЭТО неизбежно...
Он не понял, обнимал, успокаивал. А сам был совсем обессилевшим. И дождь хлынул резко и угрожающе... Я думала, этот разряд нас уничтожит. Но нет. Только адская головная боль. Мозг будто ковыряли грязными скрюченными когтями. Чуть приутихло – его сырые, с испариной, глаза и соленые влажные губы. Холодный виноватый шепот: «Прости меня. Прости, что не сказал раньше. Ведь я женат...» Нет, мне не было тогда его жаль. Ни отзвука сострадания. Лишь жестокая усмешка. И я ответила ему: «Прости. Я знала это...»
Он часто вызывал у меня умиление. Когда очнулся, так наивно верил моим рассказам о том, как он донес меня до дома, легко и быстро преодолев целый километр. Хотя всё было как раз наоборот. Он потерял сознание от истощения. А я была полна сил и, кажется, подняла бы его вместе с деревом. Было не тяжело, только жутко неудобно. Приходилось постоянно останавливаться и менять положение. Дома отпоила его молоком, и организм быстро восстановил свою работу. Так происходило всякий раз. Жизнь его болталась на границе.
А во мне с каждым разом всё крепло что-то и уплотнялось в какую-то жесткую сердцевину. От нее по спирали пульсировала во мне сила необъяснимая. Она металась, свербила и не давала покоя, жаждала выхода. Один лишь помысел – и обретала она себе направление. Но, люди, знаете ли вы, как трудно властвовать над помыслами своими? Попробуйте сами.

Вон оно, значит, как... Вроде прочитал, вроде понял. Но всё никак не могу поверить. Как же это?.. Неужели и впрямь?!

* * *
А здесь, в городе, тоска еще зеленей. И небо в сухих седых лохмотьях. И деревья так нахально растопырились вдоль аллеи. И люди все чего-то мельтешат вокруг. Серьезные такие да надутые. Важные, знать. Еще бы, они по делу спешат. А я вот плетусь бог весть куда, да и нет мне дела ни до чего. Только щекочет где-то в животе какое-то тупое, упрямое раздражение.
Что это? Уперся прямо в двери больницы. Ведь домой же хотел. Зайти, что ль, теперь? У, неохота-то как... Может, не надо?
– Ну быстрее, мужчина. Чё встал-то?
Экая сердитая дама. Санитарка, небось. Видно, уж надо зайти.
Фу, опять эти белые, бесконечные коридоры. Холодные и тусклые, как переходы из одного мира в другой. Кое-где больные попадаются. Сидят в своем одиноком оцепенении. То ли спят, то ли думают, то ли пребывают где-то не здесь. А вот и нужная палата. Кому нужная? Что я могу ей сказать, чем утешить? Только бы не плакала.
Смотри-ка, даже рада видеть меня. А то я думал, что я ей тоже противен уж стал. Как всё-таки наивно-доверчивы женские любящие сердца. Ну, как самочувствие? Лучше? С чего бы это? Нашла, что ли, здесь себе какого-нибудь безрукого хромого? А хорошо бы...
– Знаешь, милый, сестра твоя ко мне сегодня заходила. Ну как какая? Двоюродная. Анна.
Меня так и передернуло. И комочек в груди задрожал часто-часто. Что ей здесь могло понадобиться? Ужель мало ей?.. Вот ненасытная...
– Вчера приехала откуда-то, я забыла, она говорила. Почему ты о ней никогда не рассказывал? Такая женщина милая... Молодая совсем, а в глазах столько... мудрости, что ли. Интересная, добрая.
Угу, добрая. Не видеть вовек бы такой доброты. Вот коварная.
– Правда, странная немного. Всё интересовалась, как здоровье, о тебе вскользь что-то спросила. Уж такая заботливая да болезная. Икону вот оставила. Помолиться меня с ней вместе заставила.
Что еще за икону? Господи! Да это ж та самая! Из храма пропала сразу, как написал ее. Богоматерь... Неужели я так писал?..
– Потом стала говорить, что я поправлюсь обязательно, а она за всё ответит. Я не совсем ее понимала. Она так горячо, чуть не в исступлении что-то мне шептала, плакала. Я было уж врача хотела звать. Но почему-то так жаль ее стало. И я тоже – в слезы. Мы обнялись и рыдали. Какая глупость, правда? Но так на душе хорошо становилось, так свободно, будто что-то грязное и тяжелое со слезами вытекало. По капле. Она всё за что-то прощения у меня просила. И плакала. И всё твердила про то, какая я хорошая и – как это она сказала? – светлая. Что как это здорово, что я так искренне, бескорыстно и, да, – самоотверженно люблю тебя. И что это одно нас и спасло... Да, она еще сказала, чтоб ты простил ее, помолился и икону поцеловал эту...
Я чувствую, что весь дрожу. Надо бы взять себя в руки. Но руки не слушаются и тянутся к иконе... А жена всё стрекочет что-то без умолку. Будто год ни с кем не говорила. А впрочем, так оно ведь и было... Просит что-то.
– Что?
– Воды подай, пожалуйста.
Не знаю, что в тот миг напало на меня. Только подкатило к горлу всё зло и неприязнь к ней, что сгрызали меня изнутри, и вырвалось раздраженное:
– Сама возьми.
Ой, что ж это я сказал? Прости, прости. Сейчас подам. Но женщина, сверкнув оскорбленным и решительным взором, упрямо и неумело сползает с постели. Подожди, куда? Но гнев, жажда мести заставляет ее напрячь все силы. Нечеловеческая боль, борьба искажает лицо. Видели ли вы женщину в подобный момент? При родах, например. Одно скажу – в каждой из них сила сокрыта всемогущая...

И ведь пошла-таки!.. Пошла! Господи!.. Тихо-тихо, держись... Падает мне на руки... Боже... Вот ведь оно... Сокровище мое. Единственное. Как же мог это я?.. Прости, прости меня, мой ангел...
Вот ведь она, женщина, какая. Всё стерпит, всё вынесет и всё сможет. Когда есть ради чего. А всегда есть. И одна лишь она это знает, потому как сама оное и создает. Каждая – волшебница... Каждая – ведьма...

(картинка из сети)